Том 1: Космология и мифы
Из собрания Архива Света Божьего, лето 130 Эпохи Света
«Вначале не было ни дня, ни ночи — был Тон.
Ария запела первый слог — свет пролился нитями, обозначив границы.
Этерион натянул над светом небо, чтобы нити не расползлись, и рассыпал звёзды — метки пути.
Ноксус замкнул тени в глубоких сводах, чтобы всё созданное имело покой и меру, а не распалось от излишка света.»
— Из «Песни Трёх Светов», первая скрижаль Архива
Так гласят древнейшие свитки, сохранившиеся в залах Архива Света Божьего. Но за этими строками скрывается эпоха, которую не в силах объять ни один летописец. Мы называем её Эрой Тьмы — время, когда не существовало ни времени, ни имён, ни самих богов в том виде, в каком мы знаем их ныне. И только отголоски той древнейшей борьбы доносятся до нас в мифах, что каждый народ пересказывает по-своему. Этот труд — попытка собрать воедино все голоса, что звучат из Пустоты.
За пределами всего, что мы видим, за пределами небесной тверди и подземных бездн простирается Пустота. Не тьма — ибо тьма есть лишь отсутствие света, но нечто иное: абсолютное Ничто, где даже само понятие «ничто» теряет смысл. И в этой Пустоте, если верить самым сокровенным гностическим текстам, обитают или томятся Внешние Боги — Титаны, существа столь древние и чуждые, что одно их приближение может погасить реальность, как свечу. Ни один смертный не видел их, ни один жрец не молится им, но эхо их присутствия изредка доносится в пророчествах безумцев.
Из Пустоты, из её глубочайшего колодца, некогда возникла Тиамат — Бесконечное Солёное Море. Не существо, не стихия, но сама первородная влага, что не имела ни дна, ни берегов, ни начала, ни конца. Она была идеальным покоем, абсолютным равновесием, где не могло возникнуть ни жизни, ни движения, ибо всякое изменение было бы нарушением совершенства. Так говорят «Хроники Молний».
Над миром смертных простирается Эфир — пространство богов. Это не небо в привычном смысле, а тонкая ткань, сотканная из света и чистой маны. Здесь обитают те, кто не желает или не может снизойти в грубую плоть. Созвездия в Эфире — не просто скопления звёзд, а гигантские печати, наложенные Первыми Богами. Каждая звезда — это якорь, удерживающий божество в его сфере влияния, и одновременно проводник, по которому течёт жизненная сила к смертным. Когда звезда гаснет, говорят старики, один из богов покидает этот мир или впадает в глубокий сон.
Среди звёзд есть один, что не подчиняется общему порядку. Летописцы называют его Осколком Небес — парящим фрагментом мироздания, отколовшимся в незапамятные времена. Он движется по собственной воле, и когда его путь пересекается с нашим миром, случаются так называемые «схождения» — моменты, когда граница между миром богов и миром людей становится тонкой. В такие дни чудеса случаются чаще, но и демоны легче проникают в наш мир.
Некоторые путают Осколок Небес с Осколком Бога — таинственной сущностью, дремлющей, по слухам, в самом сердце Моря Молний. Что это? Падший бог? Нерождённое божество? Или просто легенда моряков? Никто не знает наверняка, ибо никто из доплывших до Спирали Штормов не возвращался, чтобы поведать правду.
Если Эфир — это упорядоченная мана, то Хаос, или Бездна, — её первородная, необузданная стихия. Он — обратная сторона творения, тень, отброшенная миром в момент его рождения. Из Хаоса пришли демоны. Он же является источником Нижнего Потока — тёмной магии, что течёт под миром, питая проклятия и запретные ритуалы. Церковь учит, что Хаос — это зло в чистом виде, но мудрые маги знают: Хаос — не добро и не зло, он просто отрицание любой формы, вечное стремление к изначальному покою Тиамат.
До того как родилась первая гора,
до того как вспыхнул первый луч,
до того как Время начало свой отсчет,
не было ничего, кроме Нее.
Существовала лишь Тиамат. Первозданное Соленое Море.
У неё не было формы, ибо форма — это граница.
У неё не было воли, ибо воля — это желание перемен.
Она была абсолютной Бездной, в которой рождалось
и тут же растворялось всё, что смело возникнуть.
— Из «Книги Эпох», пролог
Но в бесконечной, спящей глубине возникла аномалия. Вспышка Порядка посреди Хаоса. Сияние, чуждое природе Моря, раскололо его тело, и из разлома восстали Три Первых. Они не были детьми Тиамат — они возникли вопреки ей.
Тиамат не ведала гнева — она была всем. Но появление Трёх стало для неё раной, нарушением вечного покоя. Свет Арии жег её воды, высота Этериона рвала её глубины, а грани Ноксуса впервые дали ей ощущение боли. И Бездна ответила единственным доступным ей способом: она попыталась поглотить их, чтобы вновь стать целой.
Это не была битва в человеческом понимании. Там не звенели мечи и не лилась кровь. Это была война самой материи против формы, длившаяся девять «расчислений» — срок, который невозможно измерить годами, ибо годов тогда ещё не существовало.
В ходе этой войны Трое наносили удары по телу Тиамат, и каждый удар отсекал от неё часть. Так мир обрёл свои составляющие:
Когда же последний осколок Тиамат был отделён, она перестала существовать как сознание, но её тело стало миром. И Трое нарекли его Аурелион — «Земля, рождённая из слёз и пламени».
С тех пор мир стоит на хрупком равновесии четырёх сил:
И в свитках сказано: «Мир существует лишь потому, что находится в вечном напряжении между желанием Богов созидать и желанием Бездны вернуться в покой».
Имена: Леди Рассвета, Мать-Закон, Та, Что Режет Светом, Ослепительная.
Символы: Солнце с расходящимися лучами, меч в сиянии, раскрытая ладонь, излучающая свет. Её священное животное — белый лев; растение — золотой колос.
Легенда о рождении: Когда Тиамат впервые ощутила боль от появления Порядка, из этой боли родилась Ария. Она не была создана — она была самой болью, ставшей светом. Потому некоторые гностики утверждают, что в основе её сущности лежит не добро, а необходимость разграничения, которая всегда болезненна.
Культ: Храмы Арии — самые величественные в Империи. Они строятся так, чтобы первые лучи солнца падали на алтарь. Жрецы Арии носят белые с золотом одежды и бреют головы, оставляя лишь тонкую прядь — символ связи с божественным светом. Ежедневные литании включают «Слово Рассвета» — молитву, которую, как верят, Ария впервые произнесла при сотворении мира.
Праздники: Великий Праздник Зенита (15 Зенита Света) — день, когда Ария, по преданию, взошла на небесный трон. В этот день в Либертии проходят массовые службы, парады паладинов и световые иллюзии.
Тёмная сторона: Ария не терпит инакомыслия. Её свет может быть столь же разрушителен, как и тьма. Говорят, что именно она настояла на уничтожении древних культов, не оставив от них даже воспоминаний. Её Инквизиция выжигает ересь с фанатизмом, достойным её противников. Некоторые теологи шепчутся, что её «Порядок» — это форма насилия над свободной волей, и что она держит Этериона и Ноксуса на положении младших партнёров, не позволяя им вмешиваться в дела смертных без её соизволения.
Молчание Арии: Уже сто лет богиня не отвечает на молитвы. Одни говорят, что она разочаровалась в человечестве. Другие — что она ведёт тайную войну с Атразулом в иных планах. Третьи — что молчание это есть подготовка к новому рождению, к новой эпохе. Но Сияние над Либертией не гаснет, и это даёт верующим надежду.
Имена: Небесный Странник, Звездочёт, Отец Ветров, Тот, Кто Держит Небо.
Символы: Раскинутое небо со звёздами, комета, белый альбатрос, расправленные крылья. Его цвет — лазурь с серебром.
Легенда о рождении: Когда Ария создала границы, Этерион вдохнул в них жизнь. Он раздвинул пустоту и создал пространство, в котором границы могли существовать, не соприкасаясь. Потому он — бог не только неба, но и любого пути, любого расстояния.
Культ: Жрецы Этериона — странники, навигаторы, картографы. Их храмы часто расположены на перекрёстках дорог или на вершинах холмов. Они не носят тяжёлых одежд, предпочитая лёгкие плащи, удобные для пути. При храмах всегда есть постоялые дворы, где путник может получить кров и пищу на одну ночь без платы — это священное право гостеприимства.
Праздники: Ночь Фонарей (11 Туманной Стражи) — люди оставляют фонари у дверей и перекрёстков, чтобы «души и путники не заблудились». Считается, что в эту ночь Этерион особенно близок к миру.
Тёмная сторона: Этерион равнодушен. Он дарует пути, но не заботится о том, куда они ведут. Его храмы — места сделок, но он не карает лжецов. Моряки верят, что он посылает шторма, чтобы проверить достойных, и забирает слабых. Это не жестокость, это безразличие океана, который не различает добрых и злых.
Имена: Тихий, Вечный Страж, Тот, Кто Закрывает Глаза, Хозяин Склепов.
Символы: Закрытые врата, луна в затмении, чёрный обелиск, сова. Цвет — глубокий фиолетовый, почти чёрный.
Легенда о рождении: Ноксус был создан последним, когда Ария и Этерион поняли, что их творение не имеет конца и может длиться бесконечно, поглотив само себя. «Всему нужен предел, — изрёк он, — иначе мир станет бесконечной пыткой для самого себя». И он стал этим пределом.
Культ: Жрецы Ноксуса — молчаливые люди в тёмных рясах. Они ухаживают за кладбищами, помогают умирающим обрести покой, проводят обряды погребения. Их храмы часто расположены в катакомбах или рядом с некрополями. Они не проповедуют, не призывают к вере, но любой может прийти к ним за советом, и они ответят — тихо, без лишних слов, но всегда правдиво.
Праздники: День Памяти Пепла (5 Заката Года) — поминают павших в войнах и катастрофах, зажигают свечи на стенах и у мемориалов.
Тёмная сторона: Ноксус не различает добрых и злых — все равны перед смертью. Его культ часто связан с некромантией и выведыванием тайн умерших. Некоторые его жрецы — могильные воры или информаторы, торгующие секретами, добытыми из трупов. Но даже они чтут главное правило: не тревожить мёртвых без крайней нужды.
Имена: Ломающий Цепи, Шепчущий в Бездне, Отец Демонов, Конец Всего.
Символы: Треснувшая чаша, падающая звезда, насекомое (сороконожка) с символом культа внутри, чёрное пламя. У культа — шестиконечная звезда в виде насекомого.
Легенда о происхождении: Когда кровь Тиамат пролилась в глубокие трещины, она породила демонов. Но из самой густой, самой древней капли, что упала в самое сердце Хаоса, родился Атразул. Он не был создан Тремя — он был последним криком умирающей Тиамат, её завещанием миру: «Помни, что покой слаще любой битвы».
Природа: Атразул не творит — он подменяет сказанное, распарывая швы реальности словом-обманом. Он — отрицание Формы, стремление всего сущего вернуться в изначальный хаос. Но в этом стремлении нет злобы, как нет злобы в огне, сжигающем дом. Есть лишь естество.
Культ: Строжайше запрещён. Однако он живуч, особенно в низах общества и среди отчаявшейся знати. Внутри культа есть разные течения: «Разрушители» (хотят уничтожить всё), «Обновители» (верят, что после разрушения наступит эпоха света, которым станет сам Атразул) и «Торговцы» (заключают сделки с демонами ради личной выгоды).
Серая сторона: Атразул даёт силу отверженным, слабым, тем, кому нечего терять. Разрушение, которое он несёт, может расчистить место для нового. Его культ привлекает не только безумцев, но и идеалистов, мечтающих сжечь старый мир дотла. Они видят в нём освободителя от оков прогнившего порядка. И, быть может, они отчасти правы? Ведь без разрушения нет созидания.
Цена: Сила Атразула разъедает душу, превращая последователей в монстров. «Освобождение», которое он даёт, оборачивается рабством у собственных тёмных инстинктов. Демоны, служащие ему, не знают жалости, и те, кто заключает с ними сделки, рано или поздно теряют себя.
Символы: Скрещённые мечи, наруч, волчья голова. Цвет — тёмно-красный.
Миф: Говорят, Хродгар родился из первого удара меча о щит, когда ещё сами боги учились сражаться. Он не выбирает сторону — он благословляет саму битву, если она честна.
Культ: Воины, рыцари, дуэлянты. Перед боем они приносят клятву на оружии, и Хродгар, если сочтёт её достойной, дарует силу. Его храмы — это плацы и арены, где проводятся турниры в его честь.
Серость: Его честь слепа. Он благословляет и защитника родины, и завоевателя, если оба следуют кодексу. Кодекс Хродгара может оправдывать любую жестокость на войне, если она «по правилам». Многие захватчики молятся ему перед резнёй.
Символы: Сноп пшеницы, горящий очаг, кормящая мать. Цвет — золотисто-жёлтый.
Миф: Когда первые люди научились возделывать землю, они не знали, как благодарить её. Авелла спустилась к ним и показала, как печь хлеб, как хранить зерно, как растить детей. С тех пор она — хранительница дома.
Культ: Крестьяне, пекари, матери семейств. Ей молятся о плодородии, о здоровье детей, о благополучии в доме. Её жрицы — обычно женщины, часто вдовы, посвятившие себя служению.
Серость: Жрецы Авеллы часто выступают за сохранение традиций любой ценой, даже если эти традиции жестоки (например, кровавые жертвоприношения для урожая, закабаление женщин). Ради плодородия земли они могут оправдать многое.
Символы: Две переплетённые руки, весы, раскрытый кошель. Цвет — зелёный (цвет торговли).
Миф: Венсар однажды поспорил с Авеллой, что откроет любую дверь словом. Он пошёл по миру и действительно открывал все двери — ключом, подкупом, хитростью. Так он стал покровителем сделок и дорог.
Культ: Купцы, путешественники, дипломаты. Ему молятся об удачной сделке, о безопасной дороге. В его храмах заключают договоры, и считается, что нарушивший клятву, данную перед алтарём Венсара, будет проклят.
Серость: Венсар «любит» тех, кто умеет обманывать, но не попадаться. Его храмы — первые ростовщики, дающие деньги под чудовищные проценты. Он покровительствует хитрости, а не честности, и многие купцы молятся ему перед тем, как обсчитать покупателя.
Символы: Лира, восходящее солнце, крылатая женщина. Цвет — розовый и золотой.
Миф: Когда мир был создан, он был нем. Аурелисса запела первую песню, и звук её голоса заставил камни плакать, а зверей — внимать. Она — дар вдохновения, но дар опасный.
Культ: Поэты, музыканты, художники, актёры. Ей молятся о творческом озарении. Её храмы — театры и концертные залы, где никогда не умолкает музыка.
Серость: Её дар вдохновения может обернуться безумием. Многие гении, которым она являлась, заканчивали жизнь в петле или сходили с ума. Она не знает меры — она даёт столько, сколько может вместить человек, и не каждый выдерживает.
Символы: Оленьи рога, лук, след зверя. Цвет — бурый, зелёный.
Миф: Кернос был первым охотником. Он выследил первого зверя, убил его и разделил мясо между первыми людьми. Но он же и научил зверей прятаться, убегать, защищаться. Он — бог равновесия в природе.
Культ: Охотники, следопыты, лесничие. Ему молятся об удачной охоте, но приносят жертву — часть добычи — в знак уважения к убитому зверю.
Серость: Его дикая сторона не знает границ. Охотники, почитающие его, могут превратиться в одержимых убийц, для которых охота на человека ничем не отличается от охоты на зверя. В лесах ходят легенды о «бешеных охотниках», следующих за Керносом.
Символы: Раскрытая книга, звезда с множеством лучей, глаз в треугольнике. Цвет — синий.
Миф: Альдрамир сплёл нить из звёзд, чтобы донести до мира тонкие формулы магии. Он — первый маг, учитель всех чародеев.
Культ: Маги, учёные, библиотекари. Ему молятся о постижении тайн, о успехе в исследованиях. Его храмы — это библиотеки и обсерватории.
Серость: Жажда знаний может приводить к опасным экспериментам. Альдрамир не осуждает пытливость, даже если она ведёт к запретным ритуалам. Многие тёмные маги начинали как его преданные жрецы.
Символы: Наковальня, молот, кузнечные меха. Цвет — огненно-красный, серый.
Миф: Брондар ударил молотом по камню — и искры стали звёздами, шлак — рудой, а стойкий огонь — сердцем первых дворфов.
Культ: Кузнецы, ремесленники, каменотёсы, дворфы. Ему молятся об удачной ковке, о прочности металла. В его храмах всегда горит огонь, который никогда не гасят.
Серость: Брондар может быть безжалостен к тем, кто не ценит труд. Плохой мастер может получить от него проклятие — все его изделия будут ломаться. Но и слишком гордый мастер, возомнивший себя равным богу, рискует быть испепелённым собственным творением.
Символы: Монета, игральная кость, колесо. Цвет — пёстрый, меняющийся.
Миф: Валесса родилась из смеха Этериона, когда тот увидел, как смертные пытаются предугадать его пути. Она — воплощение случайности.
Культ: Игроки, авантюристы, все, кто полагается на удачу. Ей молятся перед рискованным предприятием. Но ей же молятся и те, кто хочет восстановить справедливость — ибо расплата тоже часть её природы.
Серость: Она капризна и переменчива. Сегодня она улыбается, завтра отворачивается. Нельзя заслужить её благосклонность — можно лишь надеяться. И не стоит искушать её слишком часто.
Символы: Древо с корнями, уходящими глубоко, переплетённые ветви, капля росы. Цвет — зелёный, коричневый.
Миф: Иггдрасиль опустила корни сквозь небо в землю, и там, где корни коснулись воды, проснулись первые лесные эльфы. Она — сама жизнь, её рост и увядание.
Культ: Друиды, лесные эльфы, все, кто чтит природу. Ей поклоняются в священных рощах, у древних деревьев.
Серость: Её природные циклы включают увядание и смерть, и она не делает исключений. Засуха, мор, наводнение — тоже её проявления. Она не добра и не зла, она просто есть.
В эпоху, когда мир ещё помнил тепло Первотворения, а дыхание Тиамат не остыло в безднах, родился он — Гильгамеш. Сын Арии и смертной женщины из древнего рода Аурелиона. Две трети в нём было от богини, одна треть — от человека.
От своего творца — Солнца он унаследовал кровь, текущую расплавленным золотом, взор, пронзающий пелену лжи, и дар не ведать страха. От матери-смертной он принял сердце, способное кровоточить, дар великой любви и неизбежный рок — удел увядания.
И начертано было грифелем судьбы на Первой Скрижали:
«Две трети в нём — от бога,
Одна треть — от человека.
И не в силе божественной его величие,
а в смертной уязвимости — его рана и его суть».
Он рос подобно пожару: в три года разумом превзошёл старцев, в десять — силой сравнялся с воинами, в пятнадцать — затмил героев древности. Люди взирали на него с трепетом, видя царя. Боги смотрели с надеждой, видя орудие. А он смотрел вдаль, ища того, кто осмелится назвать его просто — брат.
Когда мощь Гильгамеша стала бременем для земли, а гордыня его — вызовом небесам, Собрание Богов рекло: «Одинок тот, кто слишком близок к вершине. Пусть же у бури появится берег».
Ария, Этерион и Ноксус сплели новую жизнь. Они взяли плоть дикой природы и вдохнули в неё чистую ману. Так из чащи Великого Леса Элиандры вышел Энкиду. Корни были его жилами, голос его был подобен шуму ветра в кронах, а глаза хранили дикость зверя. Он был создан не чтобы сломить Гильгамеша, но чтобы удержать его.
Их встреча в Долине Четырёх Рек стала легендой. Три дня стонала земля, скалы плавились под их стопами, а вековые деревья падали, словно сухая трава. Но никто не пал. И когда пыль осела, над руинами раздался не крик ярости, но смех. Так родилась дружба, о которой барды будут слагать песни тысячи лет.
Двое, ставшие одним целым, прошли Древний Мир от края до края. Они видели изумрудные шпили Элиандры и поющие кристаллы Ардентии. Они ступали по соляным дюнам Мёртвого Моря и льдам Арктурии. Они дерзнули войти в западные земли, что ныне зовутся Континентом Демонов.
Они бросали вызов стихиям, чтобы познать пределы возможного: выстояли под ледяным дыханием Хйоргримма, прошли сквозь тернии Элиандреля, Зелёного Судии, не помяв ни травинки, спустились в жилы мира к Миралексу Кристальному и услышали песнь магии, внимали сну Сах’Рута Песчаного и сохранили рассудок.
Но взор их никогда не был обращён на владения Драконов с жаждой убийства. Ибо мудрость Гильгамеша гласила: «То, что выше нас — не враг. Это вершина, на которую должно взирать, а не рушить».
Но однажды мир содрогнулся не от поступи героев, а от боли. Пробудился Кайрос. Чёрный Дракон Разрушения. Не дитя природы, но выкидыш Бездны, рождённый из гнили Падших Времён. В нём не было мудрости древних ящеров. Он был открытой раной мироздания, говорящей на языке Хаоса.
Где падала его тень — рассыпался камень. Где звучал его рёв — чернели воды. Три армии Аурелиона обратились в прах, не успев поднять мечи. Тогда Гильгамеш, глядя на горящий горизонт, молвил Энкиду: «Если этот зверь несёт конец всему, мы станем стеной, о которую разобьётся тьма». И они шагнули в эпицентр бури, куда уже не достигал свет Арии.
Шесть дней и шесть ночей длилась битва, от которой поседели горы. В первый день земля стала лавой. Во второй — реки вскипели паром. В третий — небеса облачились в траур. В четвёртый — рухнули пики гор. В пятый — замолчали в страхе сами боги.
На шестой день... умер Энкиду. Чёрный Дракон пронзил грудь Дитя Леса осколком собственной скверны. Гильгамеш замер над телом побратима. И в этот миг исчез царь, исчез полубог. Остался лишь человек, потерявший половину своей души. Сквозь слёзы, ставшие алмазами, он прошептал: «Если я не в силах спасти всех — я спасу то, что осталось».
В ярости, превосходящей божественную, он разорвал плоть Кайроса голыми руками, вскрыл его грудную клетку, как ломают ветхие двери, и вырвал Сердце Дракона, бьющееся ритмом войны. Свет Матери-Арии помог удержать тьму Сердца, но уничтожить его было нельзя.
Смерть друга оставила в душе Гильгамеша пустоту, которую не мог заполнить трон. Он отправился к Краю Мира, к устью Небесной Реки, где ступает лишь Ария, не отбрасывая тени. Он искал способ вернуть Энкиду или отринуть свою смертную суть. Но нашёл он не вечность, а Истину. Он понял, что бессмертие — это застывший камень, а жизнь ценна лишь своей конечностью.
И Богиня Ария, встретив сына у Врат, сказала: «Ты не создан, чтобы жить вечно, дитя моё. Ты создан, чтобы мир жил дольше тебя».
Он вернулся в Аурелион не победителем смерти, но её мудрым господином. Смиренный, но не сломленный. Он наложил несокрушимые печати на Сердце Кайроса. Он начертал первые Законы, ставшие фундаментом Империи. Он основал орден Светоносцев — стражей покоя. Он передал венец смертным царям и затворил Врата Глубин.
И когда песок в его часах иссяк, Ария сама спустилась за ним. Тело его предали величайшему из костров, и пламя его души вернулось в Сияние.
«Он был на две трети бог, на одну — человек. Но прожил жизнь так, будто был целым миром».
После ухода Гильгамеша мир погрузился в Хаос. Шесть королей пороков воссели на пустых престолах: Жадность, Безумие, Ярость, Разврат, Заточение, Разрушение. И каждый нёс свою форму тьмы. Но нашлись те, кто поднял меч.
С этих деяний начинаются великие дома: Лайонхарт (щит и корона), Баскервиль (цепная длань Севера), Мирден (гавани и флот), Ардентские башни (узаконенная аркана).
В лето 43 Второй Эпохи Света в Вайтвинде вспыхнула демоническая чума. Люди покрывались язвами, сходили с ума и начинали пожирать друг друга. Инквизиция не успевала, врачей не хватало. Тогда монахиня Ингрид, настоятельница небольшого монастыря, приняла решение, о котором спорят до сих пор. Она приказала сжечь заражённый квартал вместе с тысячами ещё живых, но обречённых людей, чтобы огонь остановил заразу. Говорят, она сама зажгла первый факел и вошла в огонь, молясь Арии. Чума отступила.
Церковь канонизировала её за решительность. Но простые люди в тех местах до сих пор проклинают её имя. Её мощи хранятся в Либертии, и говорят, что они всё ещё горячи на ощупь.
За сто лет до «Молчания Арии» появился человек по имени Велий. Он был простым пастухом, но однажды, упав с обрыва и пролежав три дня без сознания, он очнулся и начал проповедовать. Он говорил, что Ария оставит людей, если они не откажутся от гордыни и магии. «Вы возомнили себя равными богам, — кричал он на площадях, — вы плетёте круги и думаете, что постигли суть! Но Свет устал от вас!»
Его объявили безумцем, арестовали и после недолгого суда сожгли на костре как еретика. Он умер с улыбкой, глядя в небо. А через сто лет Ария замолчала. Теперь его свитки тайно переписываются и изучаются теми, кто ищет ответ на вопрос «почему?». Некоторые считают его святым, другие — лжепророком, чьи слова стали самосбывающимся пророчеством.
Каждый век рождает своих лжепророков. Одни объявляют себя новым гласом Арии, другие — воплощением Атразула. Некоторые искренне верят в своё предназначение и творят «чудеса» (часто при помощи тёмной магии). Другие — циничные мошенники, наживающиеся на страхе и надежде.
Инквизиция ведёт «Реестр Лжецов», куда заносятся имена всех, кто когда-либо объявлял себя пророком без санкции Церкви. Список этот огромен. Но иногда, очень редко, случается, что предсказания самозванцев сбываются, и тогда Инквизиция задумывается: не было ли в их слов зерна истины?
«Каждый народ слышит один и тот же аккорд по-своему. И это не ложь — это голос.» — Из записей архивариуса.
Говорят: Ария дала людям правую ладонь — держать закон, и левую — держать хлеб. Этерион указал дороги звёздами, Ноксус — где строить склепы, чтобы помнить меру. Первые императоры клялись на обоих ладонях: «правой — служить свету, левой — кормить народ».
В Солемии верят, что каждый истинный правитель получает благословение Арии при коронации, и если он теряет её милость, корона начинает жечь голову. Никто не видел этого, но все верят.
Считают, что Хродгар вынул из горы клинок клятвы, ударил им по льду — и из трещины вышли первые роды. Их имя держится, пока держится слово. Потому северянин сначала пьёт, потом дерётся, а уж потом спорит — так, говорят, и боги сделали бы. У них есть поговорка: «Клятва, данная при свидетелях, прочнее стали; клятва, данная в одиночестве, прочнее льда; а клятва, данная врагу, священна, как сама смерть».
Рассказывают, что Авелла пекла первый хлеб на камне Брондара, пока Венсар чертил караванные пути. «Мы — те, кто согревает столицу, пока она молится», — любят говорить южане, и считают это не бахвальством, а правилом. Их миф гласит, что когда-то Авелла рассердилась на людей за жадность и наслала неурожай, и с тех пор они каждый год приносят ей в жертву первый сноп, чтобы год был сытным.
Их миф — о Слова-Мосте: Альдрамир сплёл нить из звёзд, чтобы донести до мира тонкие формулы. На этой нити ардентские башни и стоят. Ария — свет Работы, Этерион — карта Неба, Ноксус — тишина лабораторий. Они клянутся хранить меру — и потому терпят надзор Церкви, но никогда не уступают книгу. Говорят, первая башня была построена, когда Альдрамир лично спустился и вложил в фундамент кристалл со своим дыханием.
Говорят, что Иггдрасиль опустила корни сквозь небо в землю, и там, где корни коснулись воды, проснулись первые лесные эльфы. Их клятва — «не рвать, что ещё поёт». Ноксус — им не враг: он хранит семена в темноте до весны. В их мифах есть сказание о Великом Увядании — времени, когда Иггдрасиль заснула, и лес начал гибнуть, но эльфы пели ей семь дней и семь ночей, и она очнулась.
Их предание о Тишине Ноксуса: когда мир стал слишком громким, Ноксус спрятал часть Песни под камень и доверил её тем, кто слышит шёпотом. Потому они берут силу не из крика, а из пауз между словами. Говорят, первые тёмные эльфы были изгнаны за то, что попытались украсть Песню у Ноксуса, но он не наказал их, а лишь сказал: «Слушайте тишину — в ней больше правды, чем в криках света».
Верят, что Этерион бросил перо в море, и там, где оно легло, вода научилась дышать — так появились первые валмирцы. Их обет — возвращать имена утонувшим, чтобы Ноксус принял их без блужданий. Легенда гласит: когда-то один валмирец утонул, и его имя забыли, и душа его блуждала по дну сто лет, пока случайно не встретила другого утопленника, который помнил его имя. С тех пор они и дают клятву.
Считают себя детьми Кузни Брондара: камень был горяч, но без формы; Брондар ударил молотом — искры стали звёздами, шлак — рудой, а стойкий огонь — их сердцем. Отсюда их закон: «Что выковал — то и носи». Есть у них предание о «Кузне, что остывает» — конце времён, когда огонь в недрах погаснет и мир застынет. Чтобы отсрочить это, они и куют без устали.
Их миф короток и упрям: «Мы — узел на Песне». Атразул хрипом испортил один из аккордов, и там стали рождаться дети с заметной меткой — рога, тени в глазах, странный жар. Церковь видит в этом испытание, сами тифлинги — шанс доказать, что меру можно держать даже на краю. Их обет: «Плати правдой за каждый красивый обман». Легенда гласит, что самый первый тифлинг родился от союза демона и смертной женщины, но она полюбила своё дитя и вымолила у Арии право на искупление для всего его рода.
Хродгар повёл звезду над снегом — варгены пошли следом и стали его дыханием в пургу. Их закон — стая и след. Говорят, когда вожак стаи умирает, его душа становится звездой, указывающей путь остальным.
Венсар однажды поспорил с Авеллой, что откроет любую дверь словом. Из его улыбки и родились ракканы — мастера ключей, переговоров и тихих сделок. У них есть поговорка: «Если дверь не открывается, значит, ты не то слово сказал».
Брондар посадил на камень тень дерева Иггдрасиль, и брунгары выросли там, где встретились тяжесть и жизнь. Они строят мосты, как клятвы: чтобы держали. Легенда гласит, что первый брунгар научился строить, наблюдая за тем, как паук плетёт паутину между камнями.
Говорят, что Иггдрасиль дала воде корни, а Брондар — жар, и на границе топей и камня, из крови древних драконов, проснулись те, у кого чешуя помнит первый жар мира. Их долг — держать тропы, где человек тонет, а зверь молчит. В их мифах драконы — не боги, но старшие братья, и когда-нибудь они вернутся, чтобы судить мир.
Их миф — о «Десятине Ласки». Авелла пекла хлеб, устала и задремала; халфинги подложили под голову мешок муки, под печь — дрова, а в дом впустили путников. Проснулась Авелла — и благословила их: «Где вы — там дом». Потому халфинги — квартирмейстеры Империи: порядок, еда, учёт и вести. Говорят, они всегда знают, кто куда пошёл и что принёс, потому что слушают под дверями — но не со зла, а из любопытства.
Этерион смахнул с крыла каплю света — она стала первой песней ветра. Авианы поют её, чтобы море и пустыня знали путь. Их самое священное предание — о Первом Полёте, когда прародитель всех авиан поднялся так высоко, что коснулся звезды и принёс её искру в своё гнездо, откуда вылупились все остальные.
Версия Церкви: В день основания столицы, когда заложили первый камень Великой Базилики, Папа и двенадцать певчих вывели Песнь Первого Слога. Небо «тонко треснуло», и над шпилями вспыхнул тёплый рассвет, который с тех пор не гаснет. Это дар Арии в знак того, что город будет вечно стоять под её защитой.
Версия магистров Ардентии: Под городом стоит Печать Света — сложнейший узел, запирающий Сердце Кайроса. Сияние — не факел, а обратная волна от печати, контролируемый «перелив» света, чтобы замок не проржавел. Потому у новичков бывают «белые лихорадки» — организм не сразу привыкает к высокому фону. А если Сияние вдруг потемнеет, значит, кто-то трогает печати.
Версия стариков рынка: Когда-то тут была дыра в небе — след от удара чьей-то страшной силы. В день бдения её «скрепили» Песнью и камнем, иначе бы Либертии просто не было. А пульсация Сияния — это дыхание того, кто замурован внизу. Пока он дышит, город стоит.
Народное поверье: Если встать на Мост Веры до первого колокола и назвать вслух своё настоящее имя, Сияние «запомнит» его; с того дня лгать о себе станет труднее — но и беда будет реже находить.
Северяне у костров: «Наши псы сперва разучились бояться огня, а потом начали его носить внутри». Во времена первых рейдов за Хребет дружина Баскервилей держала три ущелья сразу. Дёготь, смола и сигнальные костры горели неделями; воины дышали гарью, спали в красном свете, и, когда приходил бой, их «звезда» вспыхивала цветом костра.
Дворфы: На Камне Клятвы у фумарол герцог дал слово держать перевалы «пока пепел не остынет». Руна «держи-край» легла на кровь. Оттого аура Баскервилей не просто светит — она «режет» страх и строй противника, как горячее железо снег.
Церковь: Красная аура — не «ярость», а дисциплина под гнётом клятвы. Потому она пугает тварей и людей, у кого клятва гнилая: красное свечение будто выявляет трещины в сердце.
Примета: Если у молодого Баскервиля аура с первого боя уходит не в алый, а в тускло-жёлтый, его учат не клинку, а дозору и сигналкам. Считается, такой лучше слышит горы, чем ломает строи. Но там, где пахнет лавиной и костью, всегда ждут алый свет.
Учебники Коллегии: Хрустальные Башни встают на якоря — набор резонаторов, которые «настраивают» камень и кость здания на тихий интервал Этериона. Шторм давит, башня поёт встречным тоном — и нагрузка уходит в землю.
Мастера-строители: Первый Архитектор слушал бури семь лет и нашёл в каждой грозе одинаковую «паузу» — тонкий провал между ударами. Он выточил двенадцать кристаллов, связал их с арфой ветра и научил башни «вставать в паузу». Потому они и качаются — но не лопаются: не спорят с ветром, а подпевают.
Церковные надсмотрщики: Башни стоят, пока звучит молитва над башенными колоколами. Без литании легче сбиться с тона, а то и поймать «чужую песнь». Раз в поколение одна башня всё-таки рушится — в записи это проходит как «ошибка расчёта», в легендах — как «случай, когда башня услышала небо, но забыла землю».
Ритуал учеников: Перед штормовым сезоном каждый кладёт ладонь на кристалл-якорь и шепчет имя того, кого не хочет потерять. Считается, если гроза сорвёт мосты, кристалл «вспомнит» это имя и подаст правильный тон.
У валмирцев есть Клятва Глубины: «Ни одна волна не оставит имя внизу». Море у них — не враг и не бог, а сосед, с которым надо быть вежливым.
Старое предание рассказывает: однажды шторм унёс полдеревни, и оставшиеся решили забыть погибших — «так легче жить». В ту зиму вода не отдавалась. Сети тянули пустоту, младенцы рождались без крика, кораллы темнели. Тогда старая кормчая, у которой унесло троих сыновей, вышла к рифу и начала говорить: «Тарен, сын мой, родился на малом приливе; Лир, брат его, смеялся громко; Сэйна, младшая, любила петь в штиле…» Она называла их такими, какими помнила. К утру к берегу вынесло тело в белых водорослях и шкатулку с именами на перламутре.
С тех пор каждый капитан держит «свиток имён» — на случай, если море заберёт кого-то. Имя произносят над водой, вкладывая туда историю. Верят: море возвращает тех, у кого имя не брошено. Тело — если возможно, голос — если нет, знак — почти всегда.
А валмирские дети играют в «тихий перекличку»: кидают в прибой ракушки с именами и слушают, как волна отвечает. Говорят, у правдивых имён звук чище.
На восточных отрогах Алого Хребта стоит Башня Колоколов. Семь колоколов висят в ней, и каждый звучит по-своему. Самый большой, Стальной, звонит только при вторжении с севера. Медный — при «ветровых трещинах» из Ардентии. Серебряный — в дни великих праздников. А седьмой, малый колокол из тёмного металла, молчит всегда. Никто не знает, из чего он сделан и когда зазвонит.
Легенда гласит: этот колокол отлит из слезы самого Ноксуса, и зазвонит он лишь однажды, когда мир будет на грани гибели. Тогда его звон услышат все, даже глухие, и мёртвые встанут, чтобы защитить живых. Пока же о нём говорят шёпотом, и смотрители башни каждую ночь проверяют, не появилась ли на нём трещина.
Но вот уже несколько месяцев один из колоколов поёт сам по себе — не Стальной, не Медный, а тот, что висит рядом с Немым. Говорят, это дух старого смотрителя, погибшего при обвале, пытается предупредить о чём-то. Инквизиция нервничает, а местные шепчутся: «Колокол поёт — жди беды».
| Дата | Праздник | Божество | Обычаи |
|---|---|---|---|
| 1 Утренней Звезды | День Нового Света | Ария | Литании благодарности, обновление обетов |
| 13 Утренней Звезды | День Печати | Инквизиция | Клятвы инквизиторов, освящение печатей |
| 7 Рассвета Солнца | День Первой Капли | Авелла | Моления о мягкой весне |
| 25 Рассвета Солнца | Литания Путников | Этерион | Благословение караванов и кораблей |
| 10 Первого Посева | День Плуга | Авелла | Освящение полей, сбор зерновых податей |
| 5 Руки Дождя | День Очищающего Ливня | Ноксус | Массовые исповеди, смывание «старой грязи» |
| 20 Руки Дождя | Ночь Закрытых Врат | Ноксус | Города закрывают ворота раньше, усиленные литании |
| 15 Зенита Света | Великий Праздник Зенита | Ария | Парады паладинов, световые иллюзии |
| 28 Зенита Света | День Клятв Меча | Хродгар | Посвящение в рыцари, присяга |
| 9 Высокого Лета | День Торговых Даров | Венсар | Ярмарки, заключение контрактов |
| 21 Высокого Лета | Пир Под Открытым Небом | Авелла | Народные гуляния, песни, игры |
| 3 Горящего Ветра | День Щита | Хродгар | Моления о защите воинов |
| 26 Горящего Ветра | Ночь Без Теней | Ария | Ночные процессии со светильниками |
| 12 Последнего Урожая | День Серпа | Авелла | Благодарение за урожай |
| 8 Долгого Очага | День Домашнего Огня | Авелла | Благословение очагов, семейные обряды |
| 23 Долгого Очага | День Мастеров | Брондар | Чествование ремесленников |
| 11 Туманной Стражи | Ночь Фонарей | Этерион | Фонари у дверей и перекрёстков |
| 24 Туманной Стражи | Тихие Литании | Ноксус | Поминовение без вести пропавших |
| 5 Заката Года | День Памяти Пепла | Ноксус | Поминание павших, свечи на стенах |
| 21 Заката Года | Ночь Длинных Теней | Ноксус | Усиленные караулы, литании против демонов |
| 25 Вечерней Звезды | Великая Ночь Света | Ария | Зажигание огней, пророческие проповеди |